Мар 12, 2018 - Фантазия    Комментарии к записи СКАЗ О ДИВНЫХ СОРВАНЦАХ ОДИНАКОВЫХ С ЛИЦА. отключены

СКАЗ О ДИВНЫХ СОРВАНЦАХ ОДИНАКОВЫХ С ЛИЦА.

1.

В доме вдового отца, князя города Кукуев, о насущном не тоскуя, забавляясь непрестанно, жили-были два братана одинаковых с лица. Нарекли за нежность кожи одного из них Пригожей., а второго из двойняшек за округлость сытой рожи величали Колобком (аватар его знаком).
Наглядеться на детишек неописанной красы, в городе никто не мог – не пускали на порог. Но пришёл бедовый срок.
Крепышей давно приметил плотоядный царь Кощей, состоящий из мощей. Поутру он, вперив око в чудо техники монокль, наказал, крутя визиром, двум услужливым верзилам выкрасть княжеских детей в непроглядной темноте. Захотелось холодца с одинаковых с лица негодяю в одночасье.
На Кощея злое счастье близнецы играли в «бабки» возле терема одни. Заигрались так они, что заметить не могли бородатых мужичков в униформе цвета хаки, с парой фирменных сачков для промышленной поимки малолеток и рачков . Чтобы не тянуть резину, расторопные верзилы отловили игрунов мигом в полости сачков. Спали стражники ничком с перепою мёртвым сном. Было ставнями окно в часть дежурную закрыто. В общем, дело шито-крыто.
Возле княжьего амбара беспардонные амбалы опоили зельем рвотным недосмотренных малюток (априори беззаботных), и с неистовостью лютой, только мир накрыла тьма, их, отнюдь не задарма, двум кикиморам болотным передали тот же час.

2.

Не кончается рассказ. Не моги дремать, народ, —
Продолжение грядёт. Монсеньоры и мадамы, дальше будет (по преданью старины неизреченной) тьма нехилых приключений с ребятёнками, что были от рождения похожи. О валун точился ножик нестандартного размера — сувенир от Люцифера — однокашника Кощея. На костре котёл для щей, и в оном специи такие: шерсть техасского койота,
от ромашек лепестки, и смесь куриного помёта с пухом юной перепёлки, тмин, моча седого волка, шишки туи, хвоя ёлки — для питательного "хаша".
Сёстры Глаша и Параша, обе ужаса не краше, приготовились к стряпне. Рядом на замшелом пне два отловленных младенца храпом выдают коленца, пребывая в сладком сне.
В тридевятой стороне, в многоярусном дому обливается слезами князь кукуевский Аника. Не покоится ему. Самогон на землянике, ласки девок (всем на зависть) от тоски не помогают. Тщетно дрыгает ногами ошельмованный отец — близок жизненный конец.
Вызван эпатажный жрец из неведомой страны для лечения хворобы — неожиданной печали. Выпив семь стаканов чаю, плюшками на набив утробу, жрец заморский, с видом сноба, положил поклоны Будде, цапнул ключницу за груди, и воткнул в беззубый рот страусиное перо ошарашенному князю.

3.

Перерыва нет в рассказе, ни тире, ни двоеточий. К изложению сих строчек на листы зело готов. Хоть заметно дело к ночи, рано подводить итог.
Сказка-ложь? Не веря слухам, соберись, читатель, с духом, озорно внимая действу, где банальное злодейство уживается с мечтами о любви и красоте. В главах места срамоте сказочник давать не вправе. За горами, за долами, неразлучных близнецов сутки держат в чёрном теле двое явных стервецов. У болота возле ели раздувают угли в пламя ведьмы Глаша и Параша. Над костром в чугунной чаше варево для холодца с одинаковых с лица.
Быстро убежало время. Чащу вмиг накрыла темень.
Надышавшись кислорода, аморальные уроды моментально впали в сон, повалившись на песок возле лаза вглубь землянки. А кикиморы полянку близ костра облюбовали. Угли тлеют, дым не валит.
Утра раннего краса. За ночь выросли двойняшки не по дням, а по часам, как издревле пишут в сказках. Потянулись, что есть силы,в клети из дубовых прутьев, чуть не разорвав тельняшки, ощутив былую бодрость, но, увы, не тут-то было – тесновато, рыло в рыло, грудью в грудь, и бёдра в бёдра упираются младенцы, воли сладостной лишенцы. Шеи, бицепсы и ляжки стали богатырски тяжки.
Поднатужились ребята, от клетушки распроклятой только щепки полетели. Ну, а дух в здоровом теле громко вырвался наружу, сон охранников нарушив.
Увидав богатырей, не доспавшие верзилы мигом дали стрекача. Поглотила их трясина. Так и надо сволочам!
Лес окрасила заря. Голодно богатырям. Обойдя землянку с тыла, отыскали парни погреб, уничтожили, что было в сохранении удобном: пирожков полсотни сдобных, четверть меду с хмелем, бочку маринованных грибочков, квашеной капусты бочку, лук, картофель — все запасы. И запили жбаном кваса лёгкий завтрак. наконец.
Сели на замшелом пне — покурить махры халявной. И, как водится обычно, по велению крови, захотелось жизни личной — романтической любви.
Глядь, а рядом на поляне престарелые смуглянки развалили телеса. Право-слово – чудеса! Перерослые подростки подползли к седым коростам, но кикиморы очнулись, меж собой переглянулись, стали зычно причитать:
— Осади, ядрёна стать!
Вы откель, лихие братья? Коль не тати, исполать вам! Не губите, сильвупле. Кстати, нам по триста лет, для забав мы не пригодны, и тела у нас в земле.
А самим-то в одночасье вспомнилось былое счастье — жизнь без пепельной тоски: вурдалаки, лешаки… И взяла их тут стыдоба за невзрачный внешний вид, и большой любви до гроба захотелось – се ля ви.
Прошептали стих запретный, приворотный, колдовской, и в котёл, костром нагретый, обе плюхнулись гуськом.
Но не померли на диво, а совсем наоборот, стали сказочно красивы, и готовы на добро.
Тут, конечно, состоялся классный дубль-карамболь!
Солнце красное сияло, славя дружбу и любовь!
Поутру молодожёны сивок-бурок запрягли.
А из глоток их лужёных раздавалось: — Ай-лю-ли!
Сказу подошёл конец, Нету в оном капли лжи.
Делу всякому венец, как всегда, покажет жизнь!
 

Comments are closed.